Предполагали давать каждому
кружку с городским гербом и узелок: платок с видом Мстиславля, и в нем
пряники да орехи...
Двое других пьяных музыкантов едва держались на ногах. Один бешено дул
в саксофон, другой - в кларнет.
&n..
денег, объявлений о вознаграждении за беглых и краденых негров и
прочий живой инвентарь, расписок и закладных, календарных записей о
рождениях и браках, смертях, публичных повеше..
Не скрою, что я долго плакал. Валентина ласково утешала меня и
терпеливо учила, что я должен буду отвечать, если меня спросит судья или
следователь.
Однако никто и ни о чем меня не спрашивал. Все там быстро разобрали
сами и отца приговорили к пяти годам, за растрату.
Я узнал об этом уже перед сном, лежа в постели. Я забрался с головой
под одеяло. Через потертую ткань слабо, как звездочки, мерцали желтые искры
света.
За дверью ванной плескалась вода. Набухшие от слез глаза смыкались, и
мне казалось, что я уплываю куда-то очень далеко.
"Прощай! - думал я об отце. - Сейчас мне двенадцать, через пять - будет
семнадцать, детство пройдет, и в мальчишеские годы мы с тобой больше не
встретимся.
Помнишь, как в глухом лесу звонко и печально куковала кукушка и ты
научил меня находить в небе голубую Полярную звезду? А потом мы шагали на
огонек в поле и дружно распевали твои простые солдатские песни.
Помнишь, как из окна вагона ты показал мне однажды пустую поляну в
желтых одуванчиках, стог сена, шалаш, бугор, березу? А на этой березе, -
сказал ты, - сидела тогда птица ворон и каркала отрывисто: карр... карр! И
вашего народу много полегло на той поляне. И ты лежал вон там, чуть правей
бугра, - серой полыни, где бродит сейчас пятнистый бычок-теленок и мычит:
муу-муу! Должно быть, заблудился, толстый дурак, и теперь боится, что выйдут
из лесу и сожрут его волки.
Прощай! - засыпал я. - Бьют барабаны марш-поход. Каждому отряду своя
дорога, свой позор и своя слава. Вот мы и разошлись. Топот смолк, и в поле
пусто".
Так в полудреме прощался я с отцом горько и крепко, потому что все же я
его очень любил, потому что - зачем врать? - был он мне старшим другом,
частенько выручал из беды и пел хорошие песни, от которых земля казалась до
грусти широкой, а на этой земле мы были людьми самыми дружными и
счастливыми...
