...
Через два часа после своего приезда он уже играл в теннис с дочерьми
толстенького благодушного фабриканта из Лиона - двенадцатилетней Аннет и
тринадцатилетней Бланш, а их мать, хрупкая, изящная, сдержанная мадам
Анриэт, с легкой улыбкой наблюдала, как ее неоперившиеся птенчики
бессознательно кокетничают с молодым незнакомцем. Вечером он около часа
смотрел, как мы играем в шахматы, рассказал несколько забавных анекдотов,
долго прогуливался по набережной с мадам Анриэт, - муж ее, как всегда, играл
в домино со своим приятелем, фабрикантом из Намюра, - а поздно вечеров я
застал его в полутемной конторе отеля за интимной беседой с секретаршей. На
следующее утро он сопровождал датчанина на рыбную ловлю, обнаружив при этом
поразительные познания, затем долго беседовал с лионским фабрикантом о
политике и, видимо, также показал себя интересным собеседником, ибо сквозь
шум прибоя слышался раскатистый хохот толстяка фабриканта. После обеда (я
намеренно, для ясности, так подробно сообщаю о его времяпрепровождении) он
опять просидел около часа с мадам Анриэт в саду, за черным кофе, потом играл
в теннис с ее дочерьми, беседовал в вестибюле отеля с немецкой четой. В
шесть часов я пошел на вокзал отправить письмо и вдруг увидел его. Он
поспешил мне навстречу и, как бы извиняясь, сказал, что его неожиданно
вызвали, но через два дня он вернется. За ужином он действительно
отсутствовал, но только физически, так как за всеми столиками только и
говорили что о нем, и все превозносили его приятный, веселый нрав.
Вечером, часов около одиннадцати, - я сидел у себя в комнате, дочитывая
книгу, - вдруг в открытое окно, выходившее в сад, донеслись крики,
взволнованные возгласы, и в отеле поднялась какая-то суматоха. Скорее
обеспокоенный, чем подстрекаемый любопытством, я тотчас же спустился в сад и
прошел пятьдесят шагов, отделявших нашу виллу от отеля; там я застал гостей
и прислугу в необычайном волнении...
