Я рассказал эту свою историю, когда меня схватили, но никто меня и
слушать не хотел. Потом опять судьям докладывал все, как было, ни одного
слова от себя не прибавил. Говорил по правде, вот как перед Богом, все по
порядку, что леди Маннеринг мне сказывала и что делала и что я ей сказывал
и что делал, все как есть доподлинно. А что из этого вышло? "Преступник в
свое оправдание рассказал вздорную и сбивчивую историю, которая сама себе
противоречит в частностях и совершенно не подтверждается установленными на
суде обстоятельствами дела". Так прописала обо мне одна лондонская газета,
а другие и совсем об этом не написали, словно я на суде ничего и не
говорил. А я своими глазами видел убитого лорда Маннеринга, и в смерти его
я так же неповинен, как любой из присяжных, что меня судили.
Так вот, господин инспектор, вы опрашиваете претензии арестантов.
Теперь, значит, все дело от вас зависит. Вся моя просьба, чтобы вы прочли
это, только прочли бы, а потом чтобы навели кое-где справочки об этой
самой леди Маннеринг: ту же ли самую фамилию она и теперь носит, как три
года назад, когда я на свою погибель ее повстречал. Можно это как-нибудь
стороной разузнать или чрез чиновника какого-нибудь надежного. И наверное
скоро вы кое-что услышите такое, что мою историю за пустые слова считать
не будете. А подумайте, какая для вас честь и слава будет, когда все
газеты писать начнут, что вашим усердием и вашим умением исправлена
ужасная судебная ошибка. Это будет вашей наградой, сударь, потому что я
человек бедный и от себя ничего предложить не могу. Ну, а если вы этого не
сделаете, то пусть вам никогда в постели спокойно не лежится. Пусть ни
одной ночи не пройдет, когда бы вам не вспомнилось, что по вашей вине
гниет в тюрьме человек; гниет потому, что вы не сделали своего дела, за
которое жалованье получаете. Но вы, сударь, уважите мою просьбу; я знаю
это. Наведите только одну-другую справочку, и вы скоро узнаете, как ветер
дует. Вспомните также, что вся выгода от преступления была только для нее
одной: после него из несчастной жены стала она богатой вдовой. Конец нитки
у вас в руках; идите по ней и только смотрите, куда она вас поведет.
Заметьте, сударь: насчет грабежа я ничего не говорю. Что я заслужил,
то заслужил; зато до сих пор и терпел, не жалуясь. Грабеж был, что уж
говорить, и за него я три года отсидел, как по закону полагается. На суде
было указано, что мои руки и раньше поработали раз на Мертонской дороге и
что я уж год отсиживал, а потому и дело мое без особого внимания
разбирали. Кто раз попался, того уж после всегда кое-как судят. В грабеже
сознаюсь; но когда пошло насчет убийства, - ведь всякий другой судья,
кроме г.
"Не бойся открыть глаза, - говорил мне дух, сроднившийся со мной в
изнуряющих блаженствах полета, -
"Не бойся открыть глаза, мой Усталый Брат. Вот мы перешли рубеж,
отделяющий горные сферы от пределов осужденных на покаяние и вечные муки".
И первое искушение уготовано было мне, и глаза, повинуясь, отверзлись,
и раскованный взгляд блуждал среди мрачных теснин,
и дымные факелы озаряли утесы оловянным мерцанием, и на бледные щеки
каждого из поверженных ангелов бросали сто тридцать фиолетовых бликов.
"Слушай, слушай, - шептал мне дух, скрывающийся в тени, -
"Слушай их траурный плач, Мой Усталый Брат,
вот мы перешли рубеж, за которым умеют улыбаться только дубовые головы...
