Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед...
Она уехала вечером, после премьеры какого то спектакля, когда весь зал аплодировал ей целых полчаса и вызывал ее одиннадцать раз подряд; она уехала с поэтом в дормезе,..
- Чем могу
быть полезен, мистер Мартин?
- Рассказом о себе. - Он больше не улыбался и глаза его не блуждали
по комнате...
Вообразите мое положение: молодой человек с утонченными вкусами,
большими надеждами и аристократическими знакомствами, но без гроша в
кармане и без стоящей профессии. Дело в том, что мой отец, который был
человеком добродушным и жизнерадостным, настолько уверовал в щедрость
своего богатого старшего брата-холостяка лорда Саутертона, что моя
будущность не вызывала у него никаких опасений. Он полагал что, если для
меня не сыщется вакансии в огромном саутертоновском поместье, то, по
крайней мере, найдется какой-нибудь дипломатический пост из тех, что
являются прерогативой высшего сословия. Он умер слишком рано, чтобы
осознать всю ошибочность своих расчетов. Ни дядя, ни государственные
власти не проявили ни малейшего интереса ко мне и моей карьере. Время от
времени мне присылали связку фазанов или корзину с зайцами - больше ничего
не напоминало мне о том, что я наследник Отвелл-хауса, одного из
богатейших поместий страны. Итак, я был холост, вел светский образ жизни и
снимал квартиру в Гроувнор-мэншенс; занятия мои сводились к голубиной
охоте да игре в поло в Херлингеме. Чем дальше, тем труднее становилось
добиваться от кредиторов отсрочки платежей и брать деньги в долг в счет
будущего наследства. Крах приближался неумолимо, и с каждым днем я видел
это все яснее.
Остро чувствовать нищету заставляло меня еще и то, что, помимо
богача, лорда Саутертона, все прочие мои родственники тоже были вполне
состоятельными людьми. Ближайшим из них был Эверард Кинг, племянник отца и
мой двоюродный брат, который после долгих лет жизни в Бразилии, насыщенных
всевозможными приключениями, вернулся на родину пожинать плоды своего
богатства. Никто не знал, как ему удалось сколотить состояние, но ясно
было, что оно весьма солидно, ибо он купил поместье Грейн-лэндс близ
города Клиптон-он-зе-Марш в графстве Саффолк. В первый год своего
пребывания в Англии он замечал меня не более, чем мой скупой дядюшка; но
однажды летним утром, к моему огромному облегчению и радости, я получил от
него письмо с предложением в тот же день отправиться в Грейн-лэндс и
погостить там некоторое время. Мне предстояло немалое время провести в
суде по делам о финансовой несостоятельности, и я подумал, что письмо
послано мне самим провидением. Если бы мне удалось сойтись с этим
незнакомым родственником, я бы мог еще выкарабкаться. Ради репутации семьи
он не допустит, чтобы я пошел ко дну. Я приказал слуге упаковать чемодан и
вечером того же дня отправился в Клиптон-он-зе-Марш.
После пересадки в Ипсвиче маленький местный поезд довез меня до
заброшенного полустанка, где среди поросших травой холмов петляла
неторопливо текущая речка; по высоким илистым берегам можно было судить о
работе морских приливов.
... Это очень серьезная девушка. Она сама поведает тебе о своих горестях.
Сделай для нее, что сможешь».
— Вы живете в Нанси?
— Нет, в Живе!
— Однако ж это письмо…
— Я специально заехала в Нанси перед тем, как отправиться в Париж. Я знала, что мой родственник знаком с каким то важным лицом в полиции…
Это была необычная просительница. Она не опускала глаз, держалась совсем не робко. Говорила отчетливо и смотрела прямо перед собой, словно требовала то, что ей полагалось по праву.
— Если вы не согласитесь заняться нашим делом, мои родители и я, мы погибли, и это будет самая ужасная судебная ошибка…
Слушая ее рассказ, Мегрэ делал заметки. Это была довольно путаная семейная история.
Семья Питерсов держала бакалейную лавку на бельгийской границе. Трое детей… Анна, помогавшая родителям торговать… Мария — учительница и Жозеф — студент, изучавший право в Нанси…
У одной местной девушки родился ребенок от Жозефа… Ребенку уже три года… И вот эта девушка вдруг исчезает. Питерсов обвиняют в том, что они либо убили ее, либо куда то упрятали…
Мегрэ не следовало вмешиваться в это дело. Им уже занимался его коллега из Нанси. Комиссар дал ему телеграмму и получил категорический ответ:
«Вина Питерсов бесспорна точка Ближайшее время арест».
Это решило дело. Мегрэ приехал в Живе не по служебным делам, без официального поручения. И уже на вокзале попал под опеку этой Анны, которая не давала ему возможности даже оглядеться вокруг.
Течение было бурное. Вода била шумными волнами о каждую опору моста и гнала по реке целые деревья.
Ветер, прорвавшийся в долину Мёзы, дул против течения, поднимал воду, создавая настоящие волны, как на море.
Было три часа дня. Чувствовалось, что скоро стемнеет.
По почти пустынным улицам гулял ветер. Редкие прохожие шагали быстро, и не одна только Анна прикладывала к носу платок.
— Взгляните на этот переулок, налево…
Девушка на минуту остановилась и спокойным жестом указала на второй дом от угла. Бедный дом, всего лишь в два этажа. Сквозь одно из окон виднелся слабый свет.
— Вот здесь она живет!
— Кто?
— Жермена Пьедбёф… Девушка, которая…
— Та, у которой от вашего брата ребенок?
— Если это его ребенок! Это совсем еще не доказано… Посмотрите!...
