Я забыл о Рейбнере и сосредоточил все внимание на ней. Поверьте, она была, без сомнения, высший класс. Но какое то обстоятельство все же удерживало меня от того, что..
Пару раз пожал ее плечо, исчерпав тем
самым успокоительные средства.
- Ладно, пожалуй, я посажу ребенка в коляску и пойду с ним погулять...
Pilocereus fimbriatus из Сан Доминго, единственный экземпляр, прижившийся в Европе. Как видно, похититель был знаток. Вы не можете себе представить, как бушевал старый Голбен...
Артур Конан Дойл. Ад в небесах(повесть, включающая так называемый дневник Джойса-Армстронга)
Все, кто углубленно размышлял над дневником Джойса-Армстронга,
решительно отвергают утверждение, будто рассказ о необыкновенных явлениях,
которые описываются там, - злостная изощренная мистификация некоего любителя
мрачных и жестоких розыгрышей. Самый коварный интриган с необузданным
воображением задумается, прежде чем связать леденящие кровь фантазии
Джойса-Армстронга с бесспорными трагическими фактами, которые доказывают,
что его фантазии - реальность. Хотя автор повествует о явлениях невероятных,
даже чудовищных, наиболее образованная часть общества склоняется к мысли,
что это отнюдь не вымысел и что мы должны пересмотреть свои представления
после сделанных Джойсом-Армстронгом открытий. Лишь хрупкая и ненадежная
преграда отделяет нас от грозных обитателей неведомого мира, которые в любую
минуту могут вторгнуться к нам. Я попытаюсь изложить в своем повествовании,
куда включу записки Джойса-Армстронга, в том, увы, неполном виде, как они
были найдены, все известные на настоящее время сведения о том, что так
волновало этого исследователя, однако я с самого начала хочу заявить
читателям: быть может, кто-то усомнится в правдивости Джойса-Армстронга, но
все, что касается пилота морской авиации флота Ее Величества лейтенанта
Миртла и мистера Хея Коннора, не должно вызывать сомнений, их постигла та же
смерть, что и автора записок.
Записки - или дневник - Джойса-Армстронга были найдены в поле, которое
называется Лоуэр Хейкок, в миле к запалу от деревни Уизихем, стоящей на
границе между графствами Кент и Суссекс. Пятнадцатого сентября сего года
Джеймс Флинн, работающий у Мэтью Додда на его ферме "Чантри" в Уизихеме,
увидел на краю тропинки, идущей вдоль живой изгороди луга Лоуэр Хейкок,
трубку из корня верескового дерева. Через несколько шагов он поднял разбитый
бинокль. И наконец в канаве, среди зарослей крапивы, увидел раскрытую книгу
в полотняном переплете, которая оказалась вовсе не книгой, а отрывным
блокнотом, причем несколько листков ветер прибил к кустам изгороди и трепал
возле нижних веток. Работник подобрал листки, однако еще три или четыре
листка, включая первый, так и не удалось отыскать, и в этом повествовании,
где так важно каждое слово, к несчастью, зияют пробелы. Работник отнес
блокнот своему хозяину, тот показал его доктору Дж.Г. Атертону из
Хартфилъда. Этот джентльмен тотчас же понял, что рукопись следует передать
специалистам для изучения, и она была отправлена в Лондон, в Клуб авиаторов,
где сейчас и находится.
Две первые страницы отсутствуют. Нет также одной в конце, но это ни в
коей мере не мешает пониманию того, что произошло.
... Большего и не нужно для того, чтобы положить конец изнеженной философии имманентности, где все решается с помощью компромисса, протоплазменного обмена, с помощью вялой клеточной химия. Философия трансцендентности выводит нас на широкую дорогу, бросает в гущу опасностей при ослепительном свете. Бытие, говорит Хайдеггер, - это бытие-в-мире. Понимайте это "бытие-в..." в смысле движения. Быть - это прорываться в мир, это исходить из небытия мира и сознания, чтобы внезапно прийти к сознанию-прорывающемуся-в-мир. И пусть сознание пытается восстановить себя, совпасть в конце концов с самим собой - взаперти, в тепле и уюте оно исчезает. Эту необходимость для сознания существовать как сознание о какой-либо отличной от него самого вещи Гуссерль и называет "ннтенциональностью".
Я сначала говорил о познании, чтобы меня лучше поняли: ведь сформировавшая нас французская философия не знает почти ничего, кроме эпистемологии. Но сознание, которым воспринимаются вещи, для Гуссерля и феноменологов отнюдь не ограничивается познанием этих вещей. Познанием или чистое "представление" - далеко не единственная возможная форма моего сознания об этом дереве; я мог бы также любить, опасаться, ненавидеть его, и это самостоятельное выхождение сознания за свои пределы, называемое интенциональностью, снова обретает себя в страхе, ненависти и любви. Ненавидеть другого - это еще один способ прорваться к нему, внезапно оказаться перед лицом незнакомца, у которого мы видели, у которого с самого начала ощущаем объективное качество "быть ненавистным". И вот вдруг знаменитый "субъективные" реакции - ненависть, любовь, страх, сочувствие, плававшие в зловонном рассоле Духа, сразу вырываются из этой среды; они суть только способы открытия мира...
