.." (1911) адресовано польскому скульптору Эдварду Виттигу (1879-1941). В ноябре 1908 года в Париже он вылепил бюст Волошина, который так писал об этом произведении: "Он лепит ..
Наверняка купивший Белэр тип высыпал чемодан денег на пол в
офисе Ашенхейма. Думаю, выждав год или два, когда все утрясется или когда
Каст..
Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын..
Покуда океаны связывают воедино огромную, широко раскинувшуюся по всему
свету Британскую империю, наши сердца будут овеяны романтикой. Ибо точно так
же, как воды океанов испытывают воздействие Луны, душа человека подвержена
воздействию этих вод, а когда главные торговые пути империи пролегают по
океанским просторам, где путешественник видит столько удивительных зрелищ и
слышит столько удивительных звуков и где опасность, подобно живой изгороди
на проселочной дороге, постоянно сопровождает его слева и справа, странствие
по ним не оставит следа разве что в совсем уже бесчувственной душе. Ныне
Британия распростерлась далеко за свои пределы, и граница ее проходит по
трехмильной полосе территориальных вод у каждого берега, завоеванного не
столько мечом, сколько молотком, ткацким станком и киркой. Ибо в анналах
истории записано: никакой властитель, никакое войско не в силах преградить
путь человеку, который, имея в сейфе два пенса и хорошо зная, где он сможет
превратить их в три, направит все свои помыслы на достижение этой цели. А по
мере того, как раздвигались рубежи Британии, раздвигались и горизонты ее
сознания, покуда все люди воочию не убедились в том, что у этого острова
широкий, континентальный кругозор, тогда как у Европейского континента узкий
кругозор острова.
Но ничто не дается даром, и горька цена, которую нам приходится
платить. Подобно тому, как в старинном предании люди, вынужденные платить
дань дракону, каждый год отдавали ему одну юную человеческую жизнь, мы изо
дня в день приносим в жертву нашей империи цвет нашей молодежи. Машина
огромна, как мир, и мощна, но единственное топливо, способное приводить ее в
движение, - это жизнь британцев. Вот почему, рассматривая медные
мемориальные доски на стенах наших серых старинных соборов, мы видим
чужеземные названия - названия, никогда не слыханные теми, кто возводил их
стены, потому что Пешевар, Умбалла, Корти и Форт-Пирсон - это места, где
умирают молодые британцы, оставляя после себя светлый пример да медную
памятную доску. Но если бы каждому человеку ставили обелиск там, где он лег
в землю, не понадобилось бы проводить пограничную линию: кордон из
британских могил служил бы вечным напоминанием о том, каких высоких отметок
достигла приливная англо-кельтская волна.
Так вот, это тоже, наряду с влиянием океанских просторов, связывающих
нас с миром, накладывает на нас романтический отпечаток. Ведь когда у столь
многих любимые и близкие находятся за морем, рискуя погибнуть от пуль горцев
или от болотной лихорадки, где смерть разит внезапно, а до родины далеко,
люди общаются мысленно, и бытует множество удивительных историй о вещих
снах, предчувствиях или видениях, в которых мать зрит своего умирающего сына
и переживает первый, самый сильный приступ горя еще до получения дурной
вести.
...
Наконец он очутился возле Марелетто, заброшенной башни сарацин,
расположенной там, на откосе. Над ним нависали старые стены Цертозы, слева
возвышалась Монте Куоро, справа - Монте
Саларо; обе горы выбрасывали свои дальние отроги далеко в Италийское
море.
Он взглянул вниз. Там простиралась piccola marina с ее рыбачьими
хижинами, перед ней - остров сирен, окруженный белым прибоем голубых волн.
На другой стороне гордо вздымались Фараглиони, мощные каменные блоки,
вырастающие прямо посреди моря.
Здесь было то место, которое он предназначил для свидания. Для своего
последнего свидания с солнцем.
Он сел перед обрывом и спустил ноги вниз. Одно мгновение он глядел в
пропасть. Затем вынул из кармана толстую оплетенную фляжку. Темное
ишемийское вино кроваво заполнило стакан.
Пьеро выпил. Он пил за солнце, он пил за него точно так же, как
незадолго до этого в grotta azzura, там, внизу, он пил за море. Он опорожнил
стакан одним глотком, потом наполнил снова.
И снова он выпил за солнце.
Затем он бросил стакан и фляжку прочь, на утесы. Он встал, отошел
немного назад, к стене, туда, где крутая скала образовывала тень. Там он
улегся, подложив под голову шляпу. Он потянулся и тихо пропел:
Mimi Pinson est une blonde,
Une blonde que Ton connait... {*}
{* Мими Пансон - блондинка,
Любимая картинка (фр...
