И со скрежетом неслись внеизвестное вон из земного мира трамваи. На трамвайной площадке временно существовал дракон с винтовкой, несясьв неизвестное...
Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас; &nb..
Мэнникон был женат на женщине, которая напоминала зимний сорт дыни, иимел двоих детей, мальчика и ..
- Посмотрите-ка, Холмс, - сказал я. - Какой-то сумасшедший бежит. Не
понимаю, как родные отпускают такого без присмотра.
Я стоял у сводчатого окна нашей комнаты и глядел вниз, на
Бейкер-стрит.
Холмс лениво поднялся с кресла, встал у меня за спиной и, засунув
руки в карманы халата, взглянул в окно.
Было ясное февральское утро. Выпавший вчера снег лежал плотным слоем,
сверкая в лучах зимнего солнца. На середине улицы снег превратился в бурую
грязную массу, но по обочинам он оставался белым, как будто только что
выпал. Хотя тротуары уже очистили, было все же очень скользко, и пешеходов
на улице было меньше, чем обычно. Сейчас на улице на всем протяжении от
станции подземки до нашего дома находился только один человек. Его
эксцентричное поведение и привлекло мое внимание.
Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, солидный, с широким
энергичным лицом и представительной фигурой. Одет он был богато, но не
броско: блестящий цилиндр, темный сюртук из дорогого материала, хорошо
сшитые светло-серые брюки и коричневые гетры. Однако все его поведение
решительно не соответствовало его внешности и одежде. Он бежал, то и дело
подскакивая, как человек, не привыкший к физическим упражнениям,
размахивал руками, вертел головой, лицо его искажалось гримасами.
- Что с ним? - недоумевал я. - Он, кажется, ищет какой-то дом.
- Я думаю, что он спешит сюда, - сказал Холмс, потирая руки.
- Сюда?
- Да. Полагаю, ему нужно посоветоваться со мной. Все признаки налицо.
Ну, прав я был или нет?
В это время незнакомец, тяжело дыша, кинулся к нашей двери и принялся
судорожно дергать колокольчик, огласив звоном весь дом.
Через минуту он вбежал в комнату, едва переводя дух и жестикулируя. В
глазах у него затаилось такое горе и отчаяние, что наши улыбки погасли и
насмешка уступила место глубокому сочувствию и жалости. Сначала он не мог
вымолвить ни слова, только раскачивался взад и вперед и хватал себя за
голову, как человек, доведенный до грани сумасшествия. Вдруг он бросился к
стене и ударился о нее головой. Мы кинулись к нашему посетителю и оттащили
его на середину комнаты. Холмс усадил несчастного в кресло, сам сел
напротив и, похлопав его по руке, заговорил так мягко и успокаивающе, как
никто, кроме него, не умел.
- Вы пришли ко мне, чтобы рассказать, что с вами случилось? - сказал
он. - Вы утомились от быстрой ходьбы. Успокойтесь, придите в себя, и я с
радостью выслушаю вас, что вы имеете сказать.
... Он оправил смокинг, и в его руке мгновенно оказалась карманная
расческа. Юноша только раз провел ею по волосам, старательно приглаживая их
ладонью другой руки. Затем он осмотрелся. Кроме Барбары, его самого и
лоцмана на катере находилось всего три человека: стюардесса с палубы А,
очевидно, спешившая на свидание с каким-нибудь морячком, и двое туристов -
супруги средних лет, которых Рэй знал в лицо, но не по имени - они, как ему
было известно, каждый день играли на бегах. Катерок рванулся с места, и Рэй
поддержал Барбару, тут же забыв о попутчиках.
Однако туристка стала с интересом поглядывать на Барбару и Рэя. Это
была шикарно, безупречно седовласая дама в вечернем закрытом платье,
отделанном дорогим шитьем под стать ее массивному бриллиантовому кольцу
грушевидной формы и бриллиантовому браслету. Ни один здравомыслящий человек
не решился бы судить о ее происхождении, основываясь на внешности. Она
могла, много лет назад, расхаживать, прямая, как струнка, по бродвейским
подмосткам,, обмахиваясь веером из страусовых перьев и распевая:
"Красавица-девчонка, как музыка, пленяет", или что-нибудь в том же
страусино-веерном роде. Она могла быть дочерью посла и дочерью пожарника.
Она могла долгие годы служить секретаршей у собственного мужа. Только
второсортные красотки видны, как на ладошке, а тут и гадать было
бессмысленно. [135]
Внезапно она обратилась к Барбаре и Рэю:
- Правда, божественная ночь?
- Да, правда, - сказал Рэй.
- Вам ведь хорошо? - спросила дама Барбару.
- Теперь да. А недавно было плохо, - вежливо ответила Барбара.
- А я, - сказала дама, улыбаясь, - просто наслаждаюсь. - Она сунула
руку мужу под локоть. Тут она впервые заметила стюардессу с палубы А,
стоявшую рядом с лоцманом, и воззвала к ней:
- А вы наслаждаетесь?
Стюардесса повернула к ней голову...
