- Ежели,- говорю,- в бою не вспопашишься в два счета
тачанку задом
обернуть - ложись посередь шляха и помирай, все одно запорю!..
Хотя, впрочем, тут это, пожалуй, не годится: три недели я в Петербурге и ежедневно созерцаю сквозь окно, как некое серое ящеричное брюхо ползает по самым крышам...
И вдруг, как гром среди ясного неба, к столику Мегрэ подсел тщедушный рыжеволосый субъект со скорбным лицом циркового клоуна...
Так как эти документы попали в мои руки для издания, я должен
предварительно напомнить читателю о трагическом исчезновении паровой яхты
"Стратфорд", которая год назад вышла в море для океанографических
исследований и изучения жизни морских бездн. Организовал экспедицию
Маракот, доктор географических наук, знаменитый автор "Ложнокоралловых
формаций" и "Морфологии пластинчатожаберных". Доктора Маракота сопровождал
мистер Сайрес Хедли, бывший ассистент Зоологического института в
Кембридже, перед отправлением в плавание работавший в Оксфорде
сверхштатным приват-доцентом. Судно вел капитан Хови, опытный моряк.
Команда состояла из двадцати трех человек, в их числе американец - механик
с завода Мерибэнкс в Филадельфии.
Все они - и команда и пассажиры - исчезли без следа, и единственным
воспоминанием о "Стратфорде" было донесение одного норвежского барка,
который встретил корабль, вполне подходивший к приметам погибшего судна, и
видел, как он пошел ко дну во время сильной бури осенью 1926 года. Позже,
по соседству с местом, где разыгралась трагедия, был найден спасательный
ялик с надписью "Стратфорд"; там же плавали решетки, сорванные с палубы,
спасательный буек и части спардека. Все это вместе с отсутствием
каких-либо сведений о корабле создавало полную уверенность в том, что
никто и никогда не услышит больше ни о нем, ни о его команде. Еще больше
подтвердила эту уверенность случайно перехваченная в то время странная
радиограмма, не совсем понятная, но не оставляющая сомнений в трагической
судьбе парохода. Текст радиограммы я приведу позже.
В свое время в подготовке экспедиции были отмечены некоторые
особенности. Прежде всего необычайная таинственность, которой окружил
экспедицию профессор Маракот. Он был известен как ярый враг всякой
гласности, враг газетной шумихи, и эта его черта особенно ярко проявилась
в том, что он отказался давать интервью и не допустил представителей
печати на судно, когда "Стратфорд" еще стоял в доке Альберта. За границей
ходили слухи об установленных на корабле новых оригинальных
приспособлениях, предназначенных для исследования жизни на больших
глубинах, и эти слухи были подтверждены правлением завода "Хэнтер и
Компания" в Вест-Хартлпуле, где конструировались и строились эти аппараты.
Утверждали, что все днище корабля может отделяться, и это обстоятельство
привлекло особое внимание страховой компании, которую с большим трудом
удалось успокоить.
Вскоре обо всем этом забыли, но теперь, когда новое неожиданное
обстоятельство заставило всех вспомнить о судьбе исчезнувшей экспедиции,
это приобрело особый интерес.
Таковы обстоятельства, сопровождавшие отплытие "Стратфорда".
...
— Иное, конечно, надобно показать, иное — надо скрыть; ибо — ежели что
бестолковое и вредное — зачем оно? Так же и напротив: хороший человек не
должен высовываться вперед — глядите-де, сколь я хорош! Есть люди, которые
вроде как бы хвастаются своею горькой судьбой: поглядите, послушайте,
добрые люди, как горька моя жизнь! Это тоже нехорошо...
Чернобородый человек в поддевке, с темными глазами разбойника на
иссохшем лице аскета, встал из-за стола, медленно расправил мощное тело и
глухо спросил:
— А вот у меня жена и сынишко сожглись живьем в керосине — это как?
Молчать об этом?
Несколько секунд все молчали. Потом кто-то негромко проворчал:
— Опять...
И тотчас в углу — в душном сумраке — родился уверенный ответ:
— Божие наказание за грехи...
— В три года — грехи? Ему три года было... это он и опрокинул лампу на
себя, а она его схватила и загорелась сама... слабая была, на одиннадцатый
день после родов...
— За грехи отца-матери,— по-прежнему уверенно выползли слова из угла.
Чернобородый, должно быть, не слышал их,— разводя руками, рассекая ими
воздух, он торопливо, без удержу, подробно сказывал о том, как сг.орели
жена и сын,— чувствовалось, что он говорит об этом часто и долго не кончит
свой ужасный рассказ. Его мохнатые брови сошлись в одну черную полосу, под
ними, налитые кровью, блестели белки глаз и тревожно перекатывались матовые
черные зрачки.
Но вот в маленький промежуток его угрюмой речи втиснулся свободно и
бодро светлый голос христолюбивого странника:
— Это неправильно, землячок, винить господа бога за неловкий случай
или за ошибку и за глупость...
— Стой,— ежели — бог, то отвечает за все!
— Нет, никак! Дан тебе разум...
