Артур Конан Дойль. Как губернатор Сент-Китта вернулся на родину
Когда ожесточенная война за испанское наследство закончилась Утрехтским
миром, множество владельцев судов, которых нанимали сражающиеся стороны,
оказались не у дел. Часть из них вступила на более мирный, но гораздо
менее доходный путь обычной торговли, другие примкнули к рыболовным
флотилиям, а некоторые отчаянные головы подняли на бизань-мачте Веселого
Роджера и объявили на свой страх и риск войну против всего человечества.
С разношерстной командой, набранной из представителей всех
национальностей, они бороздили моря, укрываясь время от времени в
какой-нибудь уединенной бухте для кренгования или бросая якорь в
отдаленном порту, чтобы закатить там попойку, ослепив жителей своей
расточительностью и нагнав на них ужас своей жестокостью.
На Коромандельском берегу, у Мадагаскара, в африканских водах, а
главным образом у Вест-Индских островов и у американского побережья пираты
стали постоянной грозной опасностью. Они позволяли себе дерзкую роскошь
согласовывать свои набеги с благоприятным для плавания сезоном - летом
опустошали берега Новой Англии, а зимой опять уходили на юг, в тропические
широты.
Этих пиратов приходилось тем более страшиться, что у них не было ни
дисциплины, ни каких-либо сдерживающих начал, благодаря которым их
предшественники - пираты старого закала, наводя страх, вызывали уважение.
Эти отверженные ни перед кем не держали ответа и обращались со своими
пленниками так, как подсказывала им пьяная прихоть. Вспышки причудливого
великодушия чередовались у них с полосами непостижимой жестокости, и
шкипера, попавшего в руки пиратов, порой отпускали со всем его грузом,
если он оказывался веселым собутыльником в какой-нибудь чудовищной
попойке, или же его могли посадить за стол в его собственной каюте, подав
ему в качестве кушанья посыпанные перцем и посоленные его собственные нос
и губы. Только отважный моряк решался в те времена водить корабли по
Карибскому морю.
Именно таким человеком был Джон Скарроу, капитан Утренней звезды,
однако и он вздохнул с облегчением, когда услышал всплеск падающего якоря
в ста ярдах от пушек крепости Бас-Тер. Сент-Китт был конечным портом его
рейса, и завтра рано утром бушприт его корабля повернется в сторону Старой
Англии. Хватит с него этих морей, кишащих бандитами! С того часа, как
Утренняя звезда покинула порт Маракаибо на южноамериканском берегу с
трюмом, полным сахара и красного перца, каждый парус, мелькнувший на
фиолетовом просторе тропического моря, заставлял вздрагивать капитана
Скарроу. Огибая Наветренные острова, он заходил в разные порты, и повсюду
ему приходилось выслушивать истории о насилиях и зверствах.
Капитан Шарки, хозяин двадцатипушечного пиратского барка Счастливое
избавление, прошелся вдоль побережья, оставив позади себя ограбленные,
сожженные суда и трупы.
"Не бойся открыть глаза, - говорил мне дух, сроднившийся со мной в
изнуряющих блаженствах полета, -
"Не бойся открыть глаза, мой Усталый Брат. Вот мы перешли рубеж,
отделяющий горные сферы от пределов осужденных на покаяние и вечные муки".
И первое искушение уготовано было мне, и глаза, повинуясь, отверзлись,
и раскованный взгляд блуждал среди мрачных теснин,
и дымные факелы озаряли утесы оловянным мерцанием, и на бледные щеки
каждого из поверженных ангелов бросали сто тридцать фиолетовых бликов.
"Слушай, слушай, - шептал мне дух, скрывающийся в тени, -
"Слушай их траурный плач, Мой Усталый Брат,
вот мы перешли рубеж, за которым умеют улыбаться только дубовые головы...
