- У меня здесь кое-какие бумаги, - сказал мой друг Шерлок Холмс,
когда мы зимним вечером сидели у огня. - Вам не мешало бы их просмотреть,
Уотсон. Это документы, касающиеся одного необыкновенного дела - дела
"Глории Скотт". Когда мировой судья Тревор прочитал вот эту записку, с ним
случился удар, и он, не приходя в себя, умер.
Шерлок Холмс достал из ящика письменного стола потемневшую от времени
коробочку, вынул оттуда и протянул мне записку, нацарапанную на клочке
серой бумаги. Записка заключала в себе следующее:
"С дичью дело, мы полагаем, закончено. Глава предприятия Хадсон, по
сведениям, рассказал о мухобойках все. Фазаньих курочек берегитесь".
Когда я оторвался от этого загадочного письма, то увидел, что Холмс
удовлетворен выражением моего лица.
- Вид у вас довольно-таки озадаченный, сказал он.
- Я не понимаю, как подобная записка может внушить кому-нибудь ужас.
Мне она представляется нелепой.
- Возможно. И все-таки факт остается фактом, что вполне еще крепкий
пожилой человек, прочитав ее, упал, как от пистолетного выстрела.
- Вы возбуждаете мое любопытство, - сказал я. - Но почему вы
утверждаете, что мне необходимо ознакомиться с этим делом?
- Потому что это - мое первое дело.
Я часто пытался выяснить у своего приятеля, что толкнуло его в
область расследования уголовных дел, но до сих пор он ни разу не пускался
со мной в откровенности. Сейчас он сел в кресло и разложил бумаги на
коленях. Потом закурил трубку, некоторое время попыхивал ею и
переворачивал страницы.
- Вы никогда не слышали от меня о Викторе Треворе? - спросил Шерлок
Холмс. - Он был моим единственным другом в течение двух лет, которые я
провел в колледже. Я не был общителен, Уотсон, я часами оставался один в
своей комнате, размышляя надо всем, что замечал и слышал вокруг, - тогда
как раз я и начал создавать свой метод. Потому-то я и не сходился в
колледже с моими сверстниками. Не такой уж я любитель спорта, если не
считать бокса и фехтования, словом, занимался я вовсе не тем, чем мои
сверстники, так что точек соприкосновения у нас было маловато. Тревор был
единственным моим другом, да и подружились-то мы случайно, по милости его
терьера, который однажды утром вцепился мне в лодыжку, когда я шел в
церковь. Начало дружбы прозаическое, но эффективное. Я пролежал десять
дней, и Тревор ежедневно приходил справляться о моем здоровье. На первых
порах наша беседа длилась не более минуты, потом Тревор стал засиживаться,
и к концу семестра мы с ним были уже близкими друзьями.
...
Ему в этом отношении явно повезло. Это еще объяснялось и тем, что до
прошлого года, когда Бочерч стал партнером в той адвокатской конторе, в
которой проработал со дня получения диплома, они с Жинетт были стеснены в
средствах и не позволяли себе бездумно транжирить деньги. Дети, налоги,
строительство своего дома возле Стэмфорда -- все это требовало больших
денег, так что в результате оставалось совсем немного, и думать о
приобретении бриллиантовых сережек уже не приходилось. Бочерч был уверен,
что она так красива, так очаровательна, что бриллианты ей ни к чему. Он
улыбнулся про себя: какой он умный и находчивый, и похвалил свой
рациональный подход к жизни.
Пройдя с полквартала от отеля, он увидел ее. Она шла в каких-то
двадцати ярдах от него, в густой толпе прохожих, но он никогда не смог бы ни
с кем спутать ее головку с аккуратной прической, ее строгую походку, прямую
фигуру. Но она была не одна. Рядом с ней шел какой-то мужчина в плаще и
мягкой зеленой тирольской шляпе. Жинетт взяла его под руку, и пара не спеша
направилась к отелю на углу улицы Риволи. Они были увлечены серьезной
беседой, и Жинетт, повернув голову, внимательно слушала своего спутника,
который ловко лавировал между прохожими, направляя ее на свободное место.
Время от времени они останавливались, как будто такой остановки требовала
особая серьезность темы, которую они обсуждали.
Глядя на них, Бочерч почувствовал, как вдруг пропадает, словно
соскальзывает с него прежнее чувство роскоши, благополучия, пропадает
удовольствие от пребывания в этом прекрасном городе. Такое с ним случалось
впервые в жизни. Она была настолько увлечена беседой с этим человеком в
плаще, настолько сосредоточенна и внимательна, дружелюбна, что, казалось,
совершенно позабыла обо всем на свете. Подойди он к ней сейчас, встань перед
ней, то пройдет немало времени, покуда она его не узнает, его, своего мужа.
После почти тринадцати лет брака такая необыкновенная увлеченность жены
разгов..
