Прямо за
спиной парня стоял глухонемой, все еще тихо всхлипывавший и быстро
переступавший на месте ногами, словно в нетерпении. Однако не успел
пожи..
; Примитивный и вместе с тем замысловатый, слоноподобный, но изящный, он,
как скульптура Генри Мура или Микеланджело, поражает легкостью плавных форм
и объемов; это промыт..
."*, и,
плавно колыхаясь, груз устремлялся в глубину трюма, где уже ждали десятки
рук, отцепляли стропы, тащили мешки и ящики в темные, сырые углы и
складывали их там плотными возвышениями...
В предпоследнюю неделю ноября 1895 года на Лондон спустился такой
густой желтый туман, что с понедельника до четверга из окон нашей квартиры
на Бейкер-стрит невозможно было различить силуэты зданий на
противоположной стороне. В первый день Холмс приводил в порядок свой
толстенный справочник, снабжая его перекрестными ссылками и указателем.
Второй и третий день были им посвящены музыке средневековья - предмету, в
недавнее время ставшему его коньком. Но когда на четвертый день мы после
завтрака, отодвинув стулья, встали из-за стола и увидели, что за окном
плывет все та же непроглядная, бурая мгла, маслянистыми каплями оседающая
на стеклах, нетерпеливая и деятельная натура моего друга решительно
отказалась влачить дольше столь унылое существование. Досадуя на
бездействие, с трудом подавляя свою энергию, он расхаживал по комнате,
кусал ногти и постукивал пальцами по мебели, попадавшейся на пути.
- Есть в газетах что-либо достойное внимания? - спросил он меня.
Я знал, что под "достойным внимания" Холмс имеет в виду происшествия
в мире преступлений. В газетах были сообщения о революции, о возможности
войны, о предстоящей смене правительства, но все это находилось вне сферы
интересов моего компаньона. Никаких сенсаций уголовного характера я не
обнаружил - ничего, кроме обычных, незначительных нарушений законности.
Холмс издал стон и возобновил свои беспокойные блуждания.
- Лондонский преступник - бездарный тупица, - сказал он ворчливо,
словно охотник, упустивший добычу. - Гляньте-ка в окно, Уотсон. Видите,
как вдруг возникают и снова тонут в клубах тумана смутные фигуры? В такой
день вор или убийца может невидимкой рыскать по городу, как тигр в
джунглях, готовясь к прыжку. И только тогда... И даже тогда его увидит
лишь сама жертва.
- Зарегистрировано множество мелких краж, - заметил я.
Холмс презрительно фыркнул.
- На такой величественной, мрачной сцене надлежит разыгрываться более
глубоким драмам, - сказал он. - Счастье для лондонцев, что я не
преступник.
- Еще бы! - сказал я с чувством.
- Вообразите, что я - любой из полусотни тех, что имеют достаточно
оснований покушаться на мою жизнь. Как вы думаете, долго бы я оставался в
живых, ускользая от собственного преследования? Неожиданный звонок,
приглашение встретиться - и все кончено. Хорошо, что не бывает туманных
дней в южных странах, где убивают, не задумываясь... Ого! Наконец-то нечто
такое, что, быть может, нарушит нестерпимое однообразие нашей жизни.
Это вошла горничная с телеграммой.
...
Умолчал о последней трехрублевке. Хозяйка шипела:
- Я тебе не гусарская офицерша, мне деньги надобны. Дрова семь
целковых, откуда я возьму? Сам себя не прокормишь, - заведи платящую
воздахторшу. Ты - молодой человек со способностями, и наружность у тебя
достаточно восхитительная. Какая ни есть дура найдется. А мне разве
возможно? Куда ни вертыхнись, деньги вынь да положь. Дунь - руб, плюнь -
руб, поколей - полтораста.
Мошкин приостановился. Сказал:
- Не беспокойтесь, Прасковья Петровна, сегодня вечером получаю место и
рассчитаюсь.
И опять принялся ходить, шлепая туфлями.
Еще долго хозяйка шипела, торча у двери. Наконец ушла, крикнув:
- У меня стальная грудь! Другая бы иная на моем месте давно бы глаза
под лоб закатила, сказала бы: живите без меня, околачивайтесь, как знаете,
а я вам не крепостная.
Ушла, и в его памяти осталась ее странная фигура, прямая, с опущенными
руками, с желтым широким треугольником лба под черными, гладко
примасленными волосами, с усеченным узким треугольником затасканной желтой
юбки, с крохотным треугольником красного нюхающего носа. Три треугольника.
Весь день Мошкин был голоден, весел и зол. Ходил без цели по улицам.
Засматривался на девушек, и все они казались ему милыми, веселыми и
доступными, - доступными для богатых. Останавливался перед окнами
магазинов, где выставлены дорогие вещи. Все острее становился голодный
блеск в глазах.
Купил газету. Прочел ее на скамейке в сквере, где смеялись и бегали
дети, где модничали няньки, где пахло пылью и чахлыми деревьями, - и запах
улицы и сада неприятно смешивался и напоминал запах гуттаперчи...
