Артур Конан Дойл. Его прощальный поклон




     Было девять часов вечера второго августа - самого страшного августа во всей истории человечества. Казалось, на землю, погрязшую в скверне, уже обрушилось Божье проклятие - царило пугающее затишье, и душный, неподвижный воздух был полон томительного ожидания. Солнце давно село, но далеко на западе, у самого горизонта, рдело, словно разверстая рана, кроваво-красное пятно. Вверху ярко сверкали звезды, внизу поблескивали в бухте корабельные огни. На садовой дорожке у каменной ограды беседовали два немца - личности примечательные: за их спиной стоял дом, длинный, приземистый, со множеством фронтонов во все стороны. Немцы смотрели на широкую гладь берега у подножия величественного мелового утеса, на который четыре года назад опустился, как перелетный орел, Господин фон Борк, один из собеседников. Они говорили вполголоса, тесно сблизив головы. Горящие кончики их сигар снизу можно было принять за огненные глаза выглядывающего из тьмы злого демона, исчадия ада.
     Незаурядная особа этот фон Борк. Среди всех преданных кайзеру агентов второго такого не сыщешь. Именно благодаря его редким талантам ему доверили "английскую миссию", самую ответственную, и начиная с момента, когда он приступил к ее выполнению, таланты эти раскрывались все ярче, чему свидетелями было человек пять посвященных. Одним из этой пятерки был стоявший сейчас рядом с ним барон фон Херлинг, первый секретарь посольства; его громадный, в сто лошадиных сил, "бенц" загородил собой деревенский проулок в ожидании, когда надо будет умчать хозяина обратно в Лондон.
     - Судя по тому, как разворачиваются события, к концу недели вы, вероятно, уже будете в Берлине, - сказал секретарь. - Прием, который вам там готовят, дорогой мой фон Борк, поразит вас. Мне известно, как высоко расценивают в высоких сферах вашу деятельность в этой стране.
     Секретарь был солидный, серьезный мужчина, рослый, широкоплечий, говорил размеренно и веско, что и послужило ему главным козырем в его дипломатической карьере.
     Фон Борк рассмеялся.
     - Их не так уж трудно провести, - заметил он. - Невозможно вообразить людей более покладистых и простодушных.
     - Не знаю, не знаю, - проговорил его собеседник задумчиво. - В них есть черта, за которую не переступишь, и это надо помнить. Именно внешнее простодушие и является ловушкой для иностранца. Первое впечатление всегда такое - на редкость мягкие люди, и вдруг натыкаешься на что-то очень твердое, решительное. И видишь, что это предел, дальше проникнуть невозможно. Нельзя не учитывать этот факт, к нему надо приноравливаться. Например, у них есть свои, только им присущие условности, с которыми просто необходимо считаться.

Страницы: (14) : 1234567891011121314

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... – Ну, вот, – внезапно сказал Уолтер, и я, поймав себя на том, что глазею по сторонам как деревенщина, впервые очутившийся в большом городе, снова повернулся к Уолтеру. Теперь он сидел за столом в мягком вращающемся кресле и, опершись локтями на стол и сложив ладони домиком, изучал меня. У него за спиной монотонно жужжал кондиционер, заглушая едва слышный уличный шум. Мне приходилось встречать деловых людей, способных, точно лампочку, включать и выключать свое обаяние, но Уолтер был единственным среди них, от природы наделенным обаянием, и при этом умел по своему желанию включать и выключать деловитую краткость и бесстрастность. Впервые я осознал это, когда, посмотрев на него через стол, увидел, как улыбающиеся губы вытянулись в прямую линию, лучики смешливых морщинок вокруг глаз исчезли, а спина и плечи окаменели. Когда Уолтер заговорил, мне показалось, будто он читает тезисы доклада. – Как вам известно, Пол, – сказал он, произнося мое имя без всякого выражения, – АСИТПКР впервые берет студентов практикантов из Монекийского колледжа, но также и из других учебных заведений. – На его губах мелькнула мимолетная фальшивая улыбка. – Так что все это для нас так же внове, как и для вас. Было потрясающе интересно за ним наблюдать. Под маской делового человека даже его обаяние казалось притворным, улыбка неестественной, а некоторая фамильярность в обращении выглядела безыскусной уловкой. Я думаю, именно поэтому Уолтер мне и понравился, хотя обычно мускулистые, стриженные ежиком футбольные кумиры меня раздражают. Он не умел притворяться, а его неловкие попытки делать это вызывали непреодолимую симпатию. Наконец Уолтер опустил ладони на стол, придвинул к себе коричневую папку и, открывая ее, сказал: – Доктор Ридмен прислал мне ваше досье, и я с удовлетворением ознакомился с ним. Специализация по экономике, хорошие оценки по всем предметам, предпоследний курс. В прошлом году вы ведь проходили практику в группе инспекции Хэмсбро? – В течение шести месяцев я звонил в двери, – кивнул я, – но так и не знаю, что они там на самом деле инспектировали, поэтому не думаю, что преуспел в экономике. – Научитесь у нас, – пообещал он. – Возможно, это будет не экономика, но вы приобретете полезные знания...

Уэстлейк Дональд (Westlake Donald)   
«В колыбели с голодной крысой»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Гостевая