в, как бы напоминая, что те, кому некогда принадлежало
первенство по простому закону природы, венчающей своими благами дерзновенных
и сильных, ныне, оттесняемые от основного потока жизни..
Любой отъезд, любое
прощание он переживал вдвойне, потому что старик, который путешествовал
внутри него, каждый раз грустно шептал: этого больше никогда не будет.
&n..
Недосып я теперь переношу хуже, чем несколько лет назад. А вот Вивиану, по моему, никакая усталость не берет.
Сколько мы еще просидели в гостиной, не сказав друг другу ни слова?..
В холодное, морозное утро зимы 1897 года я проснулся оттого, что
кто-то тряс меня за плечо. Это был Холмс. Свеча в его руке озаряла
взволнованное лицо моего друга, и я сразу же понял: случилось что-то
неладное.
- Вставайте, Уотсон, вставайте! - говорил он. - Игра началась. Ни
слова. Одевайтесь, и едем!
Через десять минут мы оба сидели в кэбе и мчались с грохотом по тихим
улицам к вокзалу Черинг-кросс. Едва забрезжил робкий зимний рассвет, и в
молочном лондонском тумане смутно виднелись редкие фигуры спешивших на
работу мастеровых. Холмс, укутавшись в свое теплое пальто, молчал, и я
последовал его примеру, потому что было очень холодно, а мы оба выехали
натощак. И только выпив на вокзале горячего чаю и усевшись в кентский
поезд, мы настолько оттаяли, что он мог говорить, а я слушать. Холмс вынул
из кармана записку и прочитал ее вслух:
"Эбби-Грейндж, Маршем, Кент, 3.30 утра.
Мой дорогой м-р Холмс! Буду очень рад, если Вы немедленно окажете мне
содействие в деле, которое обещает быть весьма замечательным. Это нечто в
Вашем вкусе. Леди придется выпустить, все остальное постараюсь сохранить в
первоначальном виде. Но, прошу вас, не теряйте ни минуты, потому что
трудно будет оставить здесь сэра Юстеса.
Преданный вам
Стэнли Хопкинс"
- Хопкинс вызывал меня семь раз, и во всех случаях его приглашение
оправдывалось, - сказал Холмс. - Если не ошибаюсь, все эти дела вошли в
вашу коллекцию, а я должен признать, Уотсон, что у вас есть умение
отбирать самое интересное. Это в значительной степени искупает то, что мне
так не нравится в ваших сочинениях. Ваша несчастная привычка подходить ко
всему с точки зрения писателя, а не ученого, погубила многое, что могло
стать классическим образцом научного расследования. Вы только слегка
касаетесь самой тонкой и деликатной части моей работы, останавливаясь на
сенсационных деталях, которые могут увлечь читателя, но ничему не научат.
... В конце
набережной стояли дома, будто выписанные пастелью, похожие на больших
бабочек, уснувших в ночи. Там, в переулках, легко исчезнуть, затеряться.
Но идти еще слишком далеко. Если я побегу, меня могут подстрелить.
Человек теперь шел рядом. Он был немного ниже меня ростом.
- Вы немец? - спросил он по-немецки.
Не замедляя шага, я покачал головой.
- Австриец?
Я, не отвечая, смотрел на пастельные дома. Они приближались, но очень
медленно. Я знал, что есть португальские полицейские, которые хорошо
говорят по-немецки.
- Я не полицейский, - сказал человек.
Я ему не поверил. Он был в штатском, но ведь много раз в Европе меня
ловили жандармы в штатском. Правда, сейчас у меня были документы. И
неплохие. Их сделал в Париже профессор математики из Праги. И все-таки это
была подделка.
- Я видел, как вы рассматривали пароход, - сказал человек. - Поэтому я
подумал...
Я окинул его равнодушным взглядом. Он не был похож на полицейского.
Однако последний жандарм, который сцапал меня в Бордо, выглядел так
жалостно, что походил скорее на Лазаря, пробывшего три дня в могиле. Он
оказался самым безжалостным и арестовал меня, хотя знал, что немецкие
войска через день будут в Бордо. И я бы погиб, если бы директор тюрьмы не
смилостивился и не выпустил меня спустя два часа.
- Хотите в Нью-Йорк? - спросил человек.
Я не ответил. Мне оставалось еще двадцать метров, чтобы сбить его и
убежать, если понадобится.
- Вот два билета на корабль, - сказал человек и сунул руку в карман.
При слабом свете я не мог разглядеть протянутые им бумаги. Впрочем,
теперь мы уже довольно далеко отошли от набережной, и можно было рискнуть.
Я остановился.
- Что все это значит? - спросил я по-португальски. Я знал несколько
слов.
- Вы можете их взять себе, - ответил он...
