Мегрэ вернулся в свой кабинет немного отяжелевшим от пива и несколько обеспокоенным. Прежде чем сесть за стол, он налил себе стакан воды из под крана.
Спустя десять минут в коридоре разыгралась примечательная сцена...
Не подымаясь с земли, я вынул свои пистолеты, два из подмышек, третий
-- не помню откуда, и из всех трех разом выстрелил во в..
Но подозрение все-таки мелькнуло, и то слава Богу. А вот Оран,
напротив, город, по-видимому никогда и ничего не подозревающий, то есть вполне
современный город. Поэтому нет надобности уточнять, как у нас любят...
Где-то в подвалах банка "Кокс и К°" на Чарринг-кросс лежит
потертая курьерская сумка с моим именем на крышке "Джон X.
Уотсон, доктор медицины, бывший военнослужащий Индийской
армии". Сумка набита бумагами: это записи необычных дел,
которые Холмс когда-то расследовал. Некоторые из дел, и
довольно интересные, окончились полной неудачей, и поэтому едва
ли стоит о них писать: задача без решения может заинтересовать
специалиста, а у случайного читателя вызовет лишь раздражение.
Среди таких незаконченных дел -- история мистера Джеймса
Филимора, который, вернувшись домой за зонтиком, бесследно
исчез. Не менее замечательна история катера "Алисия": однажды
вечером он вошел в полосу тумана и пропал навсегда -- никто
более не слышал ни о нем, ни о его экипаже. Третье дело,
достойное упоминания, -- случай с Айседором Персано, знаменитым
журналистом и дуэлянтом: он помешался на том, что в спичечной
коробке, которую он постоянно держал в руках, находится
редчайший червь, по его словам, еще не известный науке.
Не считая этих "темных дел", есть несколько таких, которые
затрагивают семейные тайны, настолько интимные, что сама мысль
о возможности их оглашения вызвала бы переполох во многих
высокопоставленных домах. Нет нужды говорить, что это
исключено, и теперь, когда у моего друга есть время и силы,
подобные записи будут отобраны и уничтожены.
Остается значительное число дел, более или менее
интересных, о которых я мог бы написать раньше, если бы не
боялся пресытить читателя и тем самым повредить репутации
человека, которого чту больше всех.
Я был участником некоторых из этих дел и потому могу
говорить о них как очевидец. К их числу относится и описанное
ниже.
Был ветреный октябрьский день. Я одевался и следил, как
кружились в воздухе сорванные ветром последние листья одинокого
платана, который украшал двор позади нашего дома. Спускаясь к
завтраку, я ожидал застать моего друга в подавленном
настроении, ибо, как настоящая артистичная натура, он легко
поддавался влиянию окружающей обстановки. Напротив, он кончал
завтракать в особенно веселом настроении того несколько
зловещего оттенка, который был характерен для него в минуты
душевного подъема.
-- У вас есть дело, Холмс? -- заметил я.
-- Ваша способность к дедукции поистине поразительна,
Уотсон, -- ответил он. -- Она помогла вам раскрыть мою тайну.
Да, у меня есть дело. После месяца незначительных происшествий
и застоя колесо завертелось снова.
-- Я мог бы принять участие в этом деле?
-- Пока не в чем, но мы обсудим этот вопрос, когда вы
уничтожите два крутых яйца, которыми нас сегодня удостоила наша
новая кухарка.
...
У Асьюта Клерфейт начал снижение. Гранатовые рощи возле гавани и
фиговые сады Эль-Хамры взвились вверх, то справа, то слева над бортом
показывалась пароходная пристань, шасси мягко коснулись земли, самолет
покатил по летному полю и наконец стал.
Ступив на землю, Гэм пошатнулась. Арабы толпой бросились к самолету;
следом подъехал автомобиль и затормозил прямо перед нею. Она увидела руку с
крупным опалом на пальце. Лунки ногтей были темными. Креол открыл дверцу,
выпрыгнул из авто и предложил свои услуги. Клерфейт, не отвечая ему,
отправил одного из арабов за полицейской охраной для аэроплана и только
потом согласился принять помощь -- с подчеркнутой благодарностью, в которой
креол явно услышал пренебрежение.
Креол привез их в гостиницу, прощаясь, склонился перед Гэм. Руку
Клерфейта он будто и не заметил. Тот скривил губы -- креол вспыхнул и едва
не кинулся на него с кулаками, но Клерфейт с невозмутимым презрением уже
отвернулся.
Вечером Клерфейт показал Гэм гробницу номарха Хап-Тефы. На обратном
пути по автомобилю кто-то выстрелил.
-- Креол, -- сказал Клерфейт, затормозил, вышел из машины и, стоя в
лунном свете, стал ждать. Никто не появился, и Клерфейт снова сел за руль.
Ароматы ночи набирали силу. Вдоль дороги стояли пальмы, точно
вырезанные из черного стекла. Мимо бежали сонные хижины с редкими огоньками,
порой доносился приглушенный собачий лай.
В гостинице Клерфейт немедля распахнул окна настежь. Огромное ночное
небо хлынуло внутрь, захлестнуло комнату волнами синевы и серебра, следом
влетел ветер, залепетал, запел, порывисто дыша, небо -- словно узкая,
твердая ладошка, а ветер -- смуглый, жаркий шепот. Гэм вся напряглась: что
это -- шум нильских вод, гул пропеллера, блеск самолетных плоскостей в
потоках лунного света, крик сокола? Клерфейт одним прыжком очутился рядом с
нею...
