Андрей Шаров. Собака преткновения

Который год газетная братия задаётся дурацким на первый взгляд вопросом: кто истинный автор знаменитого детективного романа "Собака Баскервилей"? Вопрос приобрёл особое значение. Не только потому, что в 2001 году отметили столетие первой публикации романа. До сих пор жива сплетня: знаменитый писатель сэр Артур Конан Дойл – гнусный душегуб, убивший журналиста Бертрама Флетчера Робинсона, дабы присвоить труд, написанный в соавторстве с ним. К тому же, дескать, у сэра Артура был роман с супругой журналиста.

Артур Конан Дойл и Флетчер Робинсон познакомились в июле 1900 года на борту парохода "Бритт", когда возвращались домой из Южной Африки. Оба участвовали в Англо-Бурской войне. Дойл был врачом полевого госпиталя, Робинсон – военным корреспондентом газеты "Дейли экспресс". Они быстро подружились, а без малого год спустя, в марте 1901-го, когда вновь встретились в Норфолке на поле для гольфа, дружба перешла в творческое сотрудничество.

Началось с бесед об английском фольклоре. Коротая вечер за выпивкой, журналист поведал "отцу Холмса" легенду, которая впоследствии легла в основу леденящей рукописи, прочитанной доктором Джеймсом Мортимером Холмсу и Уотсону незадолго до прибытия в Англию сэра Генри Баскервиля.

Похоже, рассказанная Робинсоном легенда – всего лишь перепев древнего предания о свирепой волшебной собаке-волкодаве, известной в Норфолке под кличкой Чёрный Дьявол.

Сходные легенды бытовали по всей территории Британских островов. Не исключено, что Робинсон рассказал Конан Дойлу её девонский вариант (журналист был родом из Девоншира). В этом варианте есть ещё один яркий персонаж, уже двуногий. Это злобный помещик Ричард Кейбл, владелец усадьбы Брук в приходе Бакфастли. Согласно девонской легенде, в 1672 году пресловутого землевладельца разорвала на куски стая демонических псов, которые не выли и не лаяли. Немота псов – традиционная деталь древних легенд: ведь молча нападают только волки.

Возможно, Робинсон показал Конан Дойлу туристический путеводитель по Уэльсу, в котором тоже упоминалось предание о призрачной собаке, преследовавшей род Баскервилей из Клайро-Корт, что на самой границе Уэльса и Англии.

Истории распалили воображение собратьев по перу. Им захотелось сочинить роман о древнем знатном роде, преследуемом призрачным псом. Конан Дойл написал матери пылкое письмо, в котором были слова: "Тут в Норфолке со мной Флетчер Робинсон, и мы собираемся вместе сделать небольшую книжицу под названием "Собака Баскервилей" – такую, что у читателя волосы дыбом встанут".

Обговорив сюжет и название повести, Дойл и Робинсон расстались, а в апреле встретились вновь, чтобы предпринять поездку по Дартмуру – месту действия будущей книги. Базой им служил дом Робинсона. Отсюда совершали они вылазки на болота, проникаясь их мрачным колоритом и намечая места грядущих романных событий.

Нехитрый поначалу замысел начал разрастаться и усложняться. Конан Дойл только теперь осознал, какой мощный материал попал к нему в руки, и понял, что для такой оправы необходим бриллиант огромной величины – герой, который раскрыл бы тайну. Вот почему он решил воскресить Холмса, семью годами ранее погибшего в Рейхенбахском водопаде, куда его столкнул профессор Мориарти.

Воскресить – не совсем точное, вернее, совсем неточное выражение. Не хотелось писателю оживлять персонажей, некогда вознёсших его на вершину славы, но мало-помалу превратившихся в обузу. Внимательный читатель "Собаки Баскервилей" сразу увидит: действие разворачивается до гибели Холмса.

2 апреля 1901 года Конан Дойл снова отправил письмо матери:

"Мы с Робинсоном лазаем по болотам, собирая материал для нашей книги о Шерлоке Холмсе. Думаю, книжка получится блистательная. По сути дела, почти половину я уже настрочил. Холмс получился во всей красе, а драматизмом идеи я всецело обязан Робинсону".

Ещё раньше, в марте, Дойл написал издателю журнала "Стрэнд" Гринхау Смиту и предложил ему новое произведение, особо подчеркнув, что создаёт его в соавторстве с другом, Флетчером Робинсоном:

"...его имя непременно должно соседствовать на обложке с моим. И стиль, и смак, и вся писанина – полностью мои... но Робинсон дал мне главную идею, приобщил к местному колориту, и я считаю, что его имя должно быть упомянуто... Если Вы согласны вести дело, я хотел бы, как обычно, получить пятьдесят фунтов стерлингов за каждую тысячу слов".

После того, как в повесть был введён Шерлок Холмс, гонорар сразу возрос вдвое, причём соавторы должны были разделить его в пропорции 3:1.

Но когда в августе 1901 г. "Стрэнд" начал публикацию "Собаки Баскервилей", Робинсона в числе авторов не оказалось вовсе, хотя его имя было упомянуто в сноске на титульном листе. Вот как это выглядело:

"Появление этой истории стало возможным благодаря моему другу, мистеру Флетчеру Робинсону, который помог мне придумать сюжет и подсказал реалии. А. К. Д."

В первом британском книжном издании повести эта надпись была заменена кратким обращением: "Мой дорогой Робинсон, кабы не Ваше изложение легенды Западной Страны, эта история так никогда и не появилась бы. Огромное спасибо за это и за помощь с деталями. Искреннейше Ваш А. Конан Дойл".

В предисловии к "Полному собранию романов о Шерлоке Холмсе" (1929) Дойл будто вовсе забыл о полученной от друга помощи:

"Собака Баскервилей" – итог замечания, обронённого этим добрым малым, Флетчером Робинсоном, скоропостижная кончина которого стала утратой для всех нас. Это он рассказал мне о призрачной собаке, обитавшей близ его дома на Дартмурских болотах. С этой байки и началась книга, но сюжет и каждое её слово – моя и только моя работа".

В октябре 1901 г. журнал "Американский книголюб" писал, что "история почти целиком придумана Робинсоном, а доктор Дойл внёс в работу лишь один важный вклад, разрешив использовать образ Шерлока Холмса".

Спустя полвека в печати высказывались сходные взгляды. На сей раз утверждения исходили от Гарри Баскервиля, бывшего кучера Робинсона, который возил хозяина и Дойла по болотам в марте–апреле 1901 года.

Прочитав это, возмущённый Адриан Конан Дойл, сын писателя, выступил с гневным письмом:

"Флетчер Робинсон никак не участвовал в создании "Собаки". Отец предложил ему сотрудничество, но тот отказался и самоустранился от проекта на первом же этапе".

Имеющиеся сведения в целом подтверждают правоту Конан Дойла-младшего. Флетчер Робинсон внёс важный вклад в проект – вклад, который Артур Конан Дойл значительно принизил. Робинсон подал первоначальную идею (Дойл признал это в письмах к матери и Гринхау Смиту) и помог разработать детали сюжета, но написана повесть, несомненно, самим Конан Дойлом.

Сохранившиеся отрывки рукописи выведены его почерком (в том числе текст легенды о собаке Баскервилей) почти без помарок. Едва ли знаменитый писатель стал бы "сдувать" текст Робинсона, малоизвестного журналиста, чтобы выдать его за собственный.

Тем не менее "Американский книголюб" не ошибся в одном утверждении: главное достижение Конан Дойла – возрождение образа Шерлока Холмса, без которого "Собака Баскервилей" не обрела бы той популярности, которой пользуется и поныне. Без образа Холмса этот роман разделил бы судьбу большинства созданных Конан Дойлом "ужастиков".

А что Флетчер Робинсон?

После короткого сотрудничества с Конан Дойлом он сделал успешную журналистскую карьеру, стал главным редактором газеты "Дейли экспресс". Сочинял беллетристику, издал сборник рассказов, на обложке которого значилось: "Соавтор лучшего романа Конан Дойла о Шерлоке Холмсе "Собака Баскервилей". Раздражения у Конан Дойла смелая надпись не вызвала. Вероятно, он посчитал, что поднимать шум бессмысленно. Роль унтер-офицерской вдовы его не привлекала.

Флетчер Робинсон скончался в январе 1907 г. в возрасте 35 лет. Очень сомнительно, что он был отравлен Конан Дойлом, желавшим скрыть роль Робинсона в создании "Собаки Баскервилей" и свой флирт с супругой журналиста.

Скрывать Конан Дойлу было нечего: он с самого начала признавал участие Робинсона в работе над книгой, хотя со временем признание мало-помалу сошло на нет. Конан Дойл никак не мог "крутить любовь" с супругой Робинсона, потому что во время работы над повестью обихаживал свою больную чахоткой супругу. И был без памяти влюблён в некую Джин Леки, которая в 1907-м стала его второй женой.

Тем не менее обвинение в "совращении" миссис Робинсон попало в печать. Но вряд ли понадобится помощь могучего интеллекта великого сыщика, чтобы определить истинную цену этому обвинению: "Чепуха, Уотсон, сущая чепуха".

Источник: peoples.ru

Тем временем:

... Возможно, невинен он сам. Но полкроны я вам не должен. Условия пари предлагал я, и они — такие: где бы он ни остановился, мы увидим что нибудь особенное. — Значит?.. — сказал я. — Значит, особенное мы увидели, — отвечал он. — Пойдемте, посмотрите, — и прежде, чем я вымолвил слово, утонул в синем сумраке дворика. Ничего еще не решив, я последовал за ним. Проникнув во дворик, я почувствовал себя очень глупо — в полном смысле слова это был колодец. Запертая дверь, закрытые ставни, короткая лесенка, по которой мы спустились, дурацкая нора, дурацкий человек, который меня привел и чему то радуется… Я собрался уйти, когда Руперт схватил меня за локоть. — Послушайте! — сказал он и постучал левой рукой о ставни с такой решительностью, что я остановился. Изнутри доносилось какое то бормотание. — Вы говорили с тем, кто внутри? — спросил я. — Нет, — угрюмо усмехнулся он, — но очень хотел бы. Знаете, что он бормочет? — Конечно, нет, — ответил я. — А вы прислушайтесь, — резко проговорил Руперт. Примерно минуту я стоял, вслушиваясь, в тишине аристократической улицы. Сквозь длинную щель доносился непрестанный стонущий звук, понемногу сложившийся в слова: «Когда я выйду? Когда же я выйду? Когда меня выпустят?» — Вы что нибудь понимаете? — спросил я, рывком повернувшись к Руперту. — Может быть, вы думаете, что я преступник, а не сыщик? — ехидно сказал он. — Нет, мой друг, я ничего не понимаю. Женщина эта (голос — несомненно женский) не моя брошенная дочь и не одалиска моего сераля. Просто когда я слышу, как зовут на помощь и бьют по ставне кулаком — да, минуты три назад, — мне кажется, что это необычно, вот и все. — Простите, мой друг, — сказал я, — однако сейчас не время для споров. Что мы будем делать? В руке Руперта Гранта сверкнул складной нож. — Прежде всего, — ответил он, — мы займемся взломом. С этими словами он вонзил лезвие в щель и рассек ставни, приоткрыв кусок оконного стекла. В комнате за окном было темно, стекло казалось матовым и темным, как грифельная доска. Потом мы кое что увидели — и отшатнулись, у нас перехватило дыхание. К стеклу приникли чьи то глаза, настолько приникли, что окно казалось маской. Наконец мы увидели бледное лицо и яснее услышали голос: — Когда я выйду? — Что бы это значило? — спросил я...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)
«Странное затворничество старой дамы»